Истинная ценность жизни.
Он сидит у камина и греет промокшие ноги. Погодка не выдалась, а так хотелось погулять подольше. Живет один, на четвертом этаже пятиэтажного дома, в однокомнатной квартире. Обстановка квартиры выполнена в стиле 18-19 века. Все: от мебели и камина до одежды дышит стариной. Единственными современными вещами в уютном жилище являются электрочайник и плита.
Он работает ювелиром, ремонтирует сломанные украшения. Делает гравировку, изготавливает драгоценности. Работает обычно за столом, стоящим у окна. Стол сработан на славу, справа находятся три выдвижных ящика, слева маленький сейф, закрытый на навесной замок.
Внезапно, как будто что-то вспомнив, он резко встал с кресла-качалки, да так, что, не удержавшись на затекших ногах, растянулся на полу. Ювелир улыбнулся и задумался, глядя в потолок.
Зазвенели ключи в дверях. Пришедшая домработница Вера Степановна остановилась в проходе, посмотрела на хозяина, и покачав головой, направилась на кухню. Он лежит на полу, понимая, что в последнее время с ним что-то не то. Закашлялся и, опираясь на кресло, поднялся. Распорядившись насчет чая, садится за стол. Достал из кармана ключи. Дверца сейфа послушно открылась. Он наклоняется, доставая старую фотокарточку. Берет в руки.
На фотографии изображена девушка в шикарном вечернем платье черного цвета. На голове красуется шикарная шляпка. Она стоит у парапета и смотрит вдаль, на море…
Старый ювелир глянул на фото, слегка улыбаясь. Положил на стол и долго, не отрываясь, смотрит на него. Вера Степановна принесла чай, поставив кружку на стол, молча удаляется. Она часто видит хозяина, склонившегося над фотокарточкой, но никогда не считала нужным проявлять любопытство.
…Хлопает дверь, он, вздрогнув, убирает фотографию в сейф. Щелкнул замок. Вскоре в камине заплясал разожженный огонь. Ювелир пристально смотрел, как пламя медленно, но верно пожирает дерево, оставляя после себя безжизненный пепел. Почему-то вспомнил о времени. Время пожирает наше тело, как огонь, оставляя смерть. Он закашлялся, садится в кресло у огня, закутавшись в плед. Глаза невольно закрываются – он засыпает.
Проснулся уже ночью, тучи разогнал ветер. Небо стало чистым и прекрасным. Мириады звезд покрыли его великолепной сетью. Старик встает, зажигает керосиновую лампу на столе. Сев за него, вздыхает, выдвигает верхний ящичек с правой стороны. Внутри лежат инструменты, чистые квитанции на услуги и небольшая деревянная коробочка, обшитая черным бархатом. Достав ее, он задвигает ящик. Внутри лежат бриллианты. После он подолгу сортирует бриллианты, перекладывая их из одной кучки в другую, внимательно рассматривая каждый. Почти под утро перед ним лежит всего один камень в два карата.
Всю последующую неделю он что-то вытачивал, плавил, скреплял, вобщем, шумел вовсю. Эту неделю он ничего не ел, только пил чай, он почти не спал, лишь изредка дремал у камина. Еще никогда он так не работал. Работу он закончил в воскресенье, ночью. Это прекрасное ожерелье из золота, серебра и платины, инкрустированное тридцатью бриллиантами разных размеров от половины до двух карат. Все это в сочетании с искусной, безупречной работой, великолепное произведение ювелирного дела. Осмотрев творение, ювелир хихикнул. Потом положил его на стол и, достав старую фотокарточку, поместил рядом с ожерельем. Сравнил и, скинув творчество на пол, подвинул фото в центр и снова долго любовался запечатленной девушкой. Через час, уходя спать, поднял ожерелье и бесформенной кучей оставил на столе, а карточку убрал в сейф, заперев его.
Утром он, достав бумагу, перо и чернила, начал писать.
«Уважаемая, Любовь Александровна, я пишу вам в надежде на благосклонность. Простите, что не писал раньше, просто не мог найти слов, как впрочем, и сейчас. Еще тогда на балу графа Сергея Петровича вы сразили меня своей красотой и кротостью, но я, как мальчишка, побоялся признаться в своих чувствах.
Я вас люблю, Любовь Александровна. Примите эту безделушку в дар, оно все равно ничего для меня не значит.
Ваш страстный поклонник
Иннокентий Николаевич».
Ювелир закончил писать, взял письмо, перечитав его на два раза, положил в конверт, упаковал ожерелье и отправил почтой. Потом пришел домой счастливый, не зная от чего, затопил камин и лег спать. Перед сном он решил помолиться… И молился так: «Господи, я никогда не жил по Твоим законам, возможно, это неправильно, прости. Сейчас прошу лишь одного, чтоб она не отказала. Если Ты есть, Бог, не дай мне в Тебе разочароваться, - помолчав он добавил. - Прости меня за мою дерзость, но не лишай меня мечты всей жизни…». Он уснул.
…
Прошло две недели, в замочной скважине вновь заскрипел ключ. Вера Степановна зашла в квартиру, в руках она держала конверт и какой-то сверток, прошла в зал. Иннокентий Николаевич лежал на софе, накрытый все тем же пледом, которым накрывала его вчера. Мертвенно бледное лицо было обращено к домохозяйке. Та перекрестилась и пошла вызывать милицию.
Письмо адресовалось ювелиру. Когда участковый Смоктуновский открыл конверт, он почувствовал запах духов «Шанель №5». Он зачитал вслух.
«Дорогой страстный поклонник, я очень удивлена вашим признанием, но я вас вспомнила, вы были всегда где-то поблизости, а я так и не поговорила с вами. Тогда может быть все было по-другому, но сейчас нам давно уже не двадцать, и я, увы, уже тридцать пять лет как замужем… Все, что могу предложить, это переписка. Простите. Очень польщена.
Любовь Александровна».
Наконец, Смоктуновский вскрыл пакет, и удивленным понятым предстало то самое прекрасное ожерелье.
Прочитано 13169 раз. Голосов 4. Средняя оценка: 2,5
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Довольно интересный сюжет. Чем-то похоже на "Гранатовый браслет" А.И. Куприна =) Но мне не понравилось согласование времен... В одном и том же предложении Вы пишите то в настоящем, то в прошедшем... Это немного "напрягает" (простите за сленг). А в целом весьма неплохо.
Творческих успехов Вам!!
''И примирится с тобой небо'' - Виталий Григорьев Роман о поиске человеком самого себя, истинных ценностей, смысла жизни, о необходимости мужественного и терпеливого перенесения испытаний, о преодолении внутреннего разлада и примирении с самим собой и своим временем.
Главный герой, находящийся в глубоком душевном кризисе, необыкновенным образом возвращается в прошлое и заново переживает события семи разных дней своей жизни, включая день собственного рождения. Заново переживая отчаяние и радость, любовь и ненависть, сострадание и огорчение, утраты и обретения, заблуждение и прозрение, он укрепляется в верности идеалам добра и справедливости, а также убеждается в правильности смиренного и мужественного следования премудрой воле Творца. Ещё раз пройдя через собственные жизненные состояния и испытания, главный герой находит выход из внутреннего кризиса и обретает утраченный оптимизм.
Реальность - Андрей Скворцов Я специально не уточняю в самом начале кто именно "он", жил. Лес жил своей внутренней жизнью под кистью и в воображении мастера. И мастер жил каждой травинкой, и тёплым лучом своего мира. Их жизнь была в единстве и гармонии. Это просто была ЖИЗНЬ. Ни та, ни эта, просто жизнь в некой иной для нас реальности. Эта жизнь была за тонкой гранью воображения художника, и, пока он находился внутри, она была реальна и осязаема. Даже мы, читая описание леса, если имеем достаточно воображения и эмоциональности можем проникнуть на мгновение за эту грань.
История в своём завершении забывает об этой жизни. Её будто и не было. Она испарилась под взглядом оценщика картин и превратилась в работу. Мастер не мог возвратиться не к работе, - он не мог вернуть прежнее присутствие жизни. Смерть произвёл СУД. Мастер превратился в оценщика подобно тому, как жизнь и гармония с Богом были нарушены в Эдеме посредством суда. Адам и Ева действительно умерли в тот самый день, когда "открылись глаза их". Непослушание не было причиной грехопадения. Суд стал причиной непослушания.
И ещё одна грань того же. В этой истории описывается надмение. Надмение не как характеристика, а как глагол. Как выход из единства и гармонии, и постановка себя над и вне оцениваемого объекта. Надмение и суд есть сущность грехопадения!
